От объекта к субъекту: травматическая привязанность, проективная слепота и последующая ментализация в позднем подростковом возрасте (16–19 лет)
Клинический фрагмент (анонимизированный отрывок из письма)
«Я была беспомощной, я была очень травмирована.
Я не понимала ничего вообще, я была диссоциирована и от внешнего мира, и от себя самой.
Я схватилась за тебя, как за соломинку, ничего, абсолютно ничего не зная о тебе, и не понимая — кто ты на самом деле и какой ты.
Я и не могла увидеть тебя реального, как не могла увидеть реальную себя. Тогда я была уверена, что мужчинам нужен только секс, доступ к телу, так „воспитал“ мой отец.
Я не знала, что у мужчин бывают чувства, мысли, что они — другие, что они вообще есть, как „живые единицы“.
Тогда я уверовала только в то, во что смогла уверовать на тот момент и период — что я нужна тебе вся, целиком, как тело.
Но не как человек, не как женщина.
Я тогда вообще не понимала самих терминов — человек, женщина, я».
(Текст приведён в авторской редакции)
Рекомендую книгу «Застенчивый подросток: задача для родителя». Выбирайте печатный (бумажный) вариант — удобнее для изучения и дешевле. Доставка по всей России и далее, книга здесь
Аннотация
В статье рассматривается феномен повторяющихся паттернов объектного использования в позднем подростковом возрасте (16–19 лет) через призму психоаналитической теории объектных отношений и современной концепции ментализации.
На материале субъективного нарратива анализируется динамика травматической привязанности, диссоциативной слепоты и проективной идентификации, формирующих «взаимную ловушку» незрелых субъектов.
Особое внимание уделяется возрастным особенностям психической организации, незавершённости сепарации-индивидуации и последующему переходу к рефлексивной позиции, понимаемому как восстановление способности к символизации и признанию субъектности Другого.
В заключении обсуждаются клинические и этические аспекты анализа подобных динамик.
Введение: Постановка проблемы и возрастной контекст
Поздний подростковый возраст (16–19 лет) традиционно рассматривается в психоанализе как период критической реорганизации психического аппарата.
Незавершённость сепарации-индивидуации, лабильность границ Я, интенсивность аффектов и поиск внешнего объекта для идеализации или спасения создают условия повышенной уязвимости.
В этом контексте отношения часто строятся не на встрече двух субъектов, а на взаимном удовлетворении архаичных потребностей, где один или оба партнёра функционируют как объекты, а не как самостоятельные личности.
Приведённый в начале статьи фрагмент письма иллюстрирует классическую картину травматической привязанности: диссоциация, проекция родительских интроектов («мужчинам нужно только тело»), неспособность воспринимать реальность Другого и собственную субъектность.
При этом важно отметить, что описываемая динамика не является уникальной или случайной: повторяемость подобного сценария у юноши указывает на структурную особенность его реляционной организации.
В дальнейшем мы покажем, как в возрасте 16–19 лет эти паттерны возникают бессознательно, а последующее «поумнение» представляет собой не моральное взросление, а психоаналитически описуемый процесс расширения ментализирующей способности и интеграции расщеплённого опыта.
Теоретические основания: объектные отношения, диссоциация и ментализация
В психоаналитической традиции феномен «использования» Другого подробно разработан Д. Винникоттом, который различал отношение к объекту как к потребности (object-relating) и подлинное «использование объекта» (object-using), предполагающее признание его независимого существования.
В описываемой динамике мы наблюдаем скорее псевдо-использование: партнёр редуцируется до функции (тело, опора, подтверждение значимости), а его субъектность игнорируется.
С точки зрения теории объектных отношений (М. Кляйн, У. Бион, современные реляционные авторы), подобная слепота часто поддерживается проективной идентификацией: невыносимые состояния (беспомощность, страх поглощения, собственная диссоциация) выносятся во внешний объект, который затем воспринимается исключительно через призму этих проекций.
В условиях острой травмы, как подчёркивал Ш. Ференци, психика расщепляется, что ведёт к диссоциации аффекта и восприятия.
Юноша в этот период не «видит» реальную девушку, как и она не видит его — оба находятся в поле взаимной проективной слепоты.
Важным дополнением выступает концепция ментализации (П. Фонаги, Э. Бейтс), описывающая способность понимать собственные и чужие психические состояния как репрезентации, а не как данность.
В 16–19 лет эта способность находится в стадии формирования: префронтальная кора, отвечающая за регуляцию импульсов и рефлексию, ещё не завершает созревание, что делает подростков особенно склонными к конкретному, а не символическому мышлению в стрессовых ситуациях.
Именно поэтому травматический опыт в этом возрасте часто фиксируется в теле и действует через повторение, а не через осмысление.
Рекомендую книгу «Застенчивый подросток: задача для родителя». Выбирайте печатный (бумажный) вариант — удобнее для изучения и дешевле. Доставка по всей России и далее, книга здесь
Анализ динамики: «Я схватилась за соломинку»
Субъективный нарратив девушки ярко демонстрирует, как диссоциация сужает поле восприятия до минимума, необходимого для выживания.
Фраза «я не понимала ничего вообще» указывает на регресс к пре-символическому уровню, где язык и рефлексия не справляются с аффективной нагрузкой.
В таком состоянии Другой неизбежно воспринимается через призму ранних интроектов: «меня воспитали так, что мужчинам нужно только тело».
Это не описание реальности юноши, а проекция внутреннего сценария, в котором любовь приравнивается к доступу к телу, а субъектность — к угрозе.
Однако повторяемость паттерна со стороны юноши позволяет говорить о его собственной структурной позиции.
Если выбор уязвимых, диссоциированных партнёрш носит системный характер, это указывает на избегание равной, субъектной близости.
Взаимодействие с тем, кто «схватился за соломинку», даёт ощущение контроля и значимости без риска быть отвергнутым или поглощённым.
Юноша может не осознавать эту динамику: его поведение часто диктуется неосознаваемым сценарием, в котором близость ассоциируется с опасностью, а телесный контакт — с безопасностью.
Таким образом, формируется взаимная бессознательная договорённость: один ищет спасения в слиянии, другой — подтверждения собственной значимости через доступ к уязвимому объекту.
Ни один из участников в возрасте 16–19 лет не обладает достаточным рефлексивным ресурсом, чтобы выйти за пределы этого поля.
Феномен «поумнели»: от редукции к признанию субъектности
В обиходном языке «поумнели» часто означает моральное взросление или накопление опыта.
В психоаналитическом ключе это процесс восстановления и расширения ментализирующей способности.
С возрастом, по мере завершения нейрофизиологического созревания и накопления рефлексивного опыта (часто при поддержке терапии или значимых отношений), происходит интеграция расщеплённых аффектов.
Диссоциация уступает место символизации: появляется возможность увидеть, что у Другого есть внутренний мир, отличающийся от моих проекций, что его мотивы не сводятся к одной функции, что любовь возможна без редукции к телу или спасению.
Для юноши этот переход означает отказ от сценария «подтверждения значимости через доступ» и развитие способности выдерживать равную близость, где партнёр — не объект, а субъект.
Для девушки — возвращение авторства восприятия: «я начала видеть себя», «я поняла, что мужчины — живые единицы».
Это не стирание прошлого, а его переработка: травматический опыт перестаёт действовать через повторение и становится частью нарратива, над которым можно рефлексировать.
Важно подчеркнуть: «поумнение» не отменяет ответственности за причинённую боль, но объясняет механизм её возникновения и возможность трансформации.
Обсуждение: клинические и этические аспекты
Анализ подобных динамик требует баланса между признанием реального вреда и пониманием бессознательных механизмов.
Повторяемость паттерна у юноши — диагностический маркер, указывающий на трудности с эмпатической толерантностью, избегание субъектной близости и, возможно, на собственные неразрешённые травматические фиксации.
Однако ретроспективная патологизация в контексте незавершённой психической организации 16–19 лет рискует упустить главное: подростковые отношения часто являются полем испытания границ, а не зрелого выбора.
С клинической точки зрения, работа с подобными сценариями требует фокуса на развитии ментализации: помощь в распознавании проекций, восстановление связи между телом и аффектом, формирование способности выдерживать амбивалентность в отношениях.
Для подростков особенно важно создавать безопасные пространства, где диссоциация может быть названа, а проекции — проверены на реальность, прежде чем они закрепятся в повторяющихся сценариях.
Этически значимо удерживать позицию, которая не романтизирует травму, но и не сводит участников к ролям «жертвы» и «агрессора».
В психоаналитическом поле оба являются носителями бессознательных сценариев, и исцеление начинается там, где появляется возможность увидеть Другого за пределами своей проекции.
Рекомендую книгу «Застенчивый подросток: задача для родителя». Выбирайте печатный (бумажный) вариант — удобнее для изучения и дешевле. Доставка по всей России и далее, книга здесь
Заключение
Поздний подростковый возраст создаёт уникальные условия для взаимной травматической слепоты: незавершённость сепарации, диссоциативные защиты и ограниченная способность к символизации делают возможным объектное использование как псевдо-форму близости.
Повторяемость подобного паттерна у юноши указывает не на осознанную манипуляцию, а на структурную неготовность к равной субъектной встрече, компенсируемую контролем и редукцией партнёра до функции.
Последующее «поумнение» представляет собой естественный или терапевтически поддержанный процесс интеграции, при котором ментализация вытесняет диссоциацию, а признание субъектности Другого становится возможным.
Понимание этой динамики важно не только для клинической практики, но и для культурного осмысления подростковых отношений: они часто становятся первым полем, где разыгрываются архаичные сценарии, и именно через их проживание, осмысление и трансформацию рождается способность к подлинной встрече.
Исцеление начинается не с отрицания прошлого, а с возвращения способности видеть: себя, Другого и пространство между ними.
Приглашаю на индивидуальные консультации и интервизии!
Об авторе
Елена Нечаева родилась, живет и работает в Екатеринбурге. Автор книг по психологии и психоанализу, автор картин в жанре уральского андерграунда и музыкальных клипов. Ведет психолого-психоаналитическую практику с 2007-го года — в Екатеринбурге и онлайн.
