Эффект алхимика: зачем советские дети жевали гудрон
Изначально я хотела разместить эту статью в разделе «Родителям — о детях».
Ведь речь идёт о детстве.
Но потом поняла: раздел должен быть другим, «Детям — о родителях».
Те, про кого эта статья — уже давно стали родителями и даже бабушками, дедушками.
Поэтому это послание — от нас, взрослых, нашим собственным родителям.
И нашим детям — о нас.
Что такое гудрон?
Если объяснять совсем просто: гудрон (а точнее — битум) — это чёрная, вязкая масса, которая остаётся после переработки нефти.
В советское время им покрывали крыши домов, чтобы они не протекали.
Представьте себе очень густую, липкую смолу, которая на солнце размягчается, а на морозе становится твёрдой, как камень.
Также битум применяли в качестве одного из слоев для асфальта.
Здесь и далее: иллюстрации — Яндекс-Картинки
Зачем он был нужен?
Всё просто: когда шёл дождь или таял снег, вода не должна была проникать внутрь дома.
Гудрон создавал непроницаемый слой — своеобразный «плащ» для крыши.
Но была проблема.
Рабочие часто не соблюдали технику безопасности.
Котлы для «варки» гудрона устанавливали неправильно, костёр под ними сдувало ветром — на крышах регулярно случались пожары.
А из-за традиционной советской «бесхозяйственности» (когда всё было общим и ничьим одновременно) никто не следил за тем, как хранятся остатки материала.
К дому, где требовался ремонт, часто привозили неадекватное количество рулонов и вёдер — сколько «по плану» выдали на складе, столько и везли.
Для ремонта использовали не всё.
И остатки могли лежать около подъезда месяцами, а то и годами.
Теперь представьте, как выглядел такой гудрон: чёрная липкая масса + дожди + снег + опавшая листва + городская пыль + гуляющие собаки + крысы...
И вот что происходило дальше...
Примерно в таких «рулонах» гудрон «жил» в советских дворах. Только на фото упаковка совсем новая, в реальности было иначе
Моё открытие
Удивительный феномен: по моим воспоминаниям, «жевать гудрон» меня никто не учил.
Я не брала пример со старших детей.
Мне было лет шесть.
Я просто вышла на прогулку и у соседнего подъезда обнаружила загадочную кучу чего-то чёрного и блестящего.
Я сама взяла его, чтобы пожевать.
Тут же оказалось, что я не одна такая.
Подошли другие дети и начали делать то же самое.
И было видно: у них гораздо больше опыта в этом деле.
Вкус гудрона трудно описать — он ни на что не похож.
Когда на улице было тепло, гудрон был более мягким, и считалось особым шиком оторвать именно размягчённый кусок.
Когда было прохладнее или куча лежала в тени, приходилось с усилием отламывать кусочек с краю.
Им можно было даже порезаться и повредить слизистую.
Под действием тепла тела гудрон становился мягче, и его можно было жевать.
Если было «невкусно», неудобно или надоедало — разжёванный фрагмент просто выплёвывался.
Я хорошо помню то ощущение, когда очень жёсткий гудрон благодаря усилиям превращался в мягкий.
Это воспринималось как чудо, которое ребёнок сделал сам.
И ощущение зубов, утопающих в гудроне, которые прилипали к нему — требовалось заметное усилие, чтобы разжать челюсти.
Сейчас я пишу это, и мне становится смешно и жутко одновременно.
Неужели именно из-за «гудронного тренажера» у меня такие здоровые зубы и сильные челюсти? Юмор!
Вот так выглядели куски «засохшего» гудрона, которые следовало разжевывать
Психоаналитический этюд: почему дети всё тащат в рот?
С точки зрения психологии развития, оральная фаза (когда рот является основным источником познания мира) формально завершается к 1,5–2 годам.
Но потребность исследовать предметы через рот может сохраняться дольше, особенно в условиях дефицита других стимулов.
Ребёнок познаёт мир через:
- Тактильные ощущения (какое это на ощупь?)
- Вкус (какое это на вкус?)
- Запах (как это пахнет?)
Рот — самая чувствительная зона у маленького ребёнка.
Через сосание, кусание, жевание он получает информацию о текстуре, температуре, твёрдости предмета.
Это нормальный этап развития.
Но в нашем случае к этому добавлялось ещё кое-что: Эффект алхимика.
Превращение твёрдого в мягкое собственным теплом тела давало ощущение контроля над материей, почти магическое чувство всемогущества.
Ребёнок становился «творцом», изменяющим свойства объекта.
Групповая динамика.
Когда это делали сразу несколько детей, это переставало быть просто исследованием.
Это становилось ритуалом, способом социальной интеграции.
Те, у кого был «опыт», становились негласными лидерами ситуации.
Токсикомания по-советски
Фактически это было массовое явление, которое в том же СССР назвали бы «токсикомания» — наряду с использованием клея (как именно его использовали — рассказывать не буду).
Но!
За всё моё советское детство я не припомню ни одного взрослого, который сказал бы: «Это очень опасно».
Ни родители.
Ни прохожие.
Ни учителя.
Никто ни разу не сделал хотя бы формальной попытки сказать: «Не делайте так, это опасно и вредно для здоровья».
*Обратите внимание на мою новую книгу для думающих родителей: «Застенчивый подросток: задача для родителя».
Книгу можно приобрести с доставкой по всей России и далее — на сайте издательства.
Внимание!
Выбирайте печатный (бумажный) вариант, — удобнее и дешевле.
Что мы жевали на самом деле?
Гудрон (битум) содержит:
- Полициклические ароматические углеводороды (ПАУ) — сильные канцерогены
- Тяжёлые металлы (свинец, кадмий, ртуть, ванадий, никель)
- Сернистые соединения
- Фенолы и их производные
- Бензпирен — один из самых опасных канцерогенов
Последствия для здоровья:
- Поражение печени и почек (основной удар по детоксикационной системе)
- Нарушение работы нервной системы (нейротоксины)
- Повышенный риск онкологических заболеваний в будущем
- Аллергические реакции и дерматиты
- Поражение слизистой ЖКТ
- Накопление токсинов в растущем организме
Дополнительный фактор риска: тот гудрон, что мы находили, месяцами лежал на земле.
В него впитывалась уличная грязь, продукты жизнедеятельности животных, плесень, бактерии.
Мы жевали биологически загрязнённый токсичный материал.
Я предполагаю: причины дальнейших проблем со здоровьем у нескольких поколений советских детей могли быть, кроме прочего, и в том, что почти каждый советский ребёнок жевал гудрон.
Мы были экспериментальной группой в глобальном, никем не санкционированном эксперименте.
Без информированного согласия.
Без этического комитета.
«Я выжил!» — опасная ностальгия
Для меня лично удручающе выглядит картина массовой романтизации этого явления.
До сих пор от взрослых, которые предъявляют претензии юному поколению, можно услышать: «Какие вы нежные все! Я в твоём возрасте гудрон жевал и по гаражам прыгал! И ничего — выжил!».
К сожалению, взрослые не понимают:
1. Гордиться тут нечем.
Выживание — не достижение, а статистическая вероятность.
2. Таким «хвастовством» они пропагандируют опасные вещи детям.
Ребёнок слышит не «это было опасно», а «это было круто, я был героем».
3. Отсутствие последствий у одного человека не доказывает безопасность явления.
Это называется «ошибка выжившего».
Феномен ностальгии
Ностальгия — это избирательная память.
Мозг стирает страх, боль, опасность, оставляя только яркие ощущения и чувство принадлежности к поколению.
Взрослые ностальгируют не по гудрону. Они ностальгируют по:
- Своей юности
- Чувству свободы (пусть и иллюзорной)
- Товариществу дворовых детей
- Ощущению, что мир был проще
Но, рассказывая эти истории, они не фильтруют контекст.
Не отделяют «мы были детьми и не понимали опасности» от «это было нормально».
Почему мы это делали?
Причины феномена
1. Дефицит впечатлений
В советском детстве не было разнообразия игрушек, развлечений, кружков на каждом углу.
Гудрон был бесплатным, доступным и всегда под рукой.
2. Отсутствие альтернатив
Жевательная резинка была редкостью, символом «загнивающего Запада».
Детям хотелось жевать что-то — это естественная потребность.
«Жевачка» появилась в советской торговле после Олимпиады 1980 года, которая проходила в Москве.
Да и то — редко, в качестве традиционного «дефицита», а за пределами Москвы ее было довольно сложно купить.
Здесь приведу краткую виньетку
Одна моя родственница училась в школе с углубленным изучением иностранного языка.
В то время в таких школах (как, впрочем, и в некоторых других) был такой ритуал: советские пионеры и комсомольцы вели переписку (да, на бумаге, обычными письмами по почте) со школьниками из стран «социалистического лагеря», вероятно, для улучшения знаний иностранного языка.
Обычно такая переписка была довольно краткой и продолжалась не дольше одного учебного года.
Из-за того, что почта работала очень медленно, письмо могло идти 3-4 недели.
И вот однажды родственница открыла письмо и оттуда выпала «жевачка».
Заботливый иностранный пионер знал, чем удивить советского коллегу по пионерскому цеху.
Так-то — да!
Только вот мы не знали — что это такое.
Мы никогда не видели столь диковинной и странной «конфеты».
Ее не с чем было идентифицировать.
Мало того, как я поняла позже — та жевачка была уже испорченной.
Потому что ехала в почтовом конверте около месяца.
В то время в продукты еще не добавляли вещества, продлевающие их жизнь, и портились быстрее, чем сегодня.
Жевачка была высушенной и колкой, как тот самый гудрон.
В таких конструкциях «варили» гудрон. Фото современное, а конструкция — такая же, как в 1970-х
Мне было года четыре, родственнице — около десяти лет.
На дворе — середина 1970-х.
И вот родственница догадалась раскрыть чудо-упаковку и положить содержимое в рот.
Ее лицо озарилось небывалым счастьем.
Я как ребенок, позавидовала, мне тоже захотелось испытать такое невероятное счастье.
Я попыталась отобрать «конфету», завязалась трагическая потасовка между 4-летней девочкой и 10-летней пионеркой.
Я так настаивала, что родственница вынула изо рта «конфету», и дала мне попробовать.
Мне было противно, но я была рада вкусу уже разжеванной «конфеты».
Тут мы обе одновременно догадались, что приятный сладкий вкус быстро заканчивается.
Она мгновенно вынула «конфету» из моего рта, засунула в свой и… проглотила.
Во-первых, потому что конфеты надо глотать.
Во-вторых, чтобы мне больше не досталось.
Обертка была бережно сохранена.
И при последующих визитах в гости к родственникам, обертка стала охраняемым раритетом.
Все пришедшие в гости дети — кто жалобно, кто настойчиво — просили обертку показать и дать понюхать (буквально).
А счастливая обладательница обертки использовала ее в качестве инструмента для шантажа и манипуляций.
Именно вот такие и похожие истории сейчас активно романтизируются и переворачиваются в ног на голову…
Что же, вернемся к причинам феномена.
3. Сенсорный голод
Гудрон давал интенсивные тактильные ощущения: липкость, тягучесть, изменение консистенции.
Для ребёнка это было увлекательнее многих игрушек.
4. Эффект запретного плода
Даже если взрослые не запрещали явно, дети интуитивно чувствовали: это что-то «взрослое», связанное с ремонтом, стройкой, настоящей работой.
5. Стадный инстинкт*
Когда один ребёнок начал, другие подхватили.
Это становилось дворовой традицией, способом быть «своим».
*Обратите внимание на мою новую книгу, в которой доступно, подробно и психоаналитически разбирается феномен групповых процессов: «Анатомия коллективного: как не раствориться в групповой динамике».
Книгу можно приобрести с доставкой по всей России и далее — на сайте издательства.
Внимание!
Выбирайте печатный (бумажный) вариант, — удобнее и дешевле.
6. Отсутствие культуры безопасности
В СССР не было принято говорить с детьми об опасностях «на их языке».
Считалось: «сам поймёт», «жизнь научит».
Иногда цена такого обучения оказывалась слишком высокой.
7. Бесхозяйственность системы
Остатки стройматериалов никому не были нужны.
Их не убирали, не утилизировали.
Они становились бесхозными сокровищами для детей.
Послесловие
Я пишу эту статью не для того, чтобы осудить наших родителей.
Они тоже были заложниками системы, дефицита, идеологии.
Они не знали.
Или знали, но молчали — потому что «все так жили».
Я пишу это для того, чтобы:
1. Мы, нынешние взрослые, перестали романтизировать опасное детство.
2. Мы честно говорили своим детям об опасностях — без запугивания, но и без прикрас.
3. Мы понимали: то, что мы «выжили», не делает опасность менее реальной.
4. Мы не передавали следующему поколению установку «терпи и выживай» как доблесть.
Наши дети (и уже — внуки) достойны лучшего.
Не потому что они «нежнее».
А потому что мы теперь знаем.
И знание накладывает ответственность.
Гудрон остался в прошлом.
Но паттерн «это было опасно, но мы молчали» — жив.
Давайте разорвём эту цепь.
P.S.
Если вы узнали себя в этой статье — не стыдитесь.
Вы были ребёнком в системе, которая не заботилась о вашей безопасности.
Но теперь вы взрослый.
И вы можете защитить своих детей.
Начните с честного разговора — с собой и с ними.
Приглашаю на индивидуальные консультации и интервизии!
Об авторе
Елена Нечаева родилась, живет и работает в Екатеринбурге. Автор книг по психологии и психоанализу, автор картин в жанре уральского андерграунда и музыкальных клипов. Ведет психолого-психоаналитическую практику с 2007-го года — в Екатеринбурге и онлайн.
